У генетики в России непростая судьба. И это в полной мере сказалось на биографии действительного члена Академии медицинских наук СССР, автора термина «клиническая нейрогенетика», одного из организаторов первых в мире медико-генетических консультаций, выдающегося ученого Сергея Давиденкова, чье имя носит награда Российской академии наук.
Сергей Николаевич окончил медицинский факультет Московского университета, после чего врачевал в столице и Харькове, а спустя несколько лет уехал в Баку, где основал клинику, возглавил кафедру нервных болезней, а затем и Бакинский университет. Но в полной мере научная деятельность С.Н.Давиденкова развернулась в Москве в 1930-е годы, как раз тогда рождается термин «медицинская генетика» и открывается первый в стране Медико-генетический институт им. М.Горького, где Сергей Николаевич становится ведущим консультантом-врачом и сподвижником профессора Соломона Левита.
В 1934 году институт проводит первую в стране конференцию по медицинской генетике - так происходит легитимизация дисциплины. На этой конференции С.Давиденков делает блестящий доклад «Генетика и клиника». Но уже через три года, в печальной памяти 1937-м, институт закрывают, профессора С.Г.Левита расстреливают (1938), а С.Н.Давиденков спасается отъездом в Ленинград. Там он заведует кафедрой нервных болезней, в годы Великой Отечественной войны работает военным врачом, становится главным невропатологом Северо-Западного фронта, но научных исследований не прекращает - пишет фундаментальный труд «Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии». Книга, которую выдающийся физиолог, ученик Ивана Павлова академик Леон Орбели назвал «гордостью российской биологии и медицины», издается в 1947-м.
Но после знаменитой лысенковской сессии ВАСХНИЛ, где генетика была объявлена «метафизическим направлением в биологии», большая часть тиража идет под нож. Именно с упоминания этого труда и началась наша беседа с научным руководителем Томского национального исследовательского медицинского центра, научным руководителем НИИ медицинской генетики академиком РАН Валерием ПУЗЫРЕВЫМ.
– Валерий Павлович, на вручении награды на Общем собрании РАН вы сказали, что только сейчас книгу С.Н.Давиденкова, наконец, удалось переиздать, причем в Сибири…
– Действительно, недавно ФИЦ «Институт цитологии и генетики СО РАН» (ИЦиГ СО РАН) в приложении к «Вавиловскому журналу генетики и селекции» выпустил электронную версию этого выдающегося труда. Инициатива переиздания принадлежит известному генетику и историку науки М.Голубовскому. В книге С.Н.Давиденков предложил гипотезу об условном тропизме.
Проанализировав более сотни форм нервных болезней человека, он показал, что нередкое совместное появление у одного больного букета болезней нервной системы объясняется условным тропизмом: помимо собственного влияния на развитие нервной системы патологический задаток (ген) обладает еще способностью резко усиливать проявления остальных, идущих в том же направлении особенностей генотипа. И это область взаимодействия в индивидуальном геноме с дифференциацией генов по тропизму (нейро-, кардио-, офтальмо- и пр.) присутствует еще вероятнее в отношении многофакторных болезней.
– Золотую медаль имени С.Н.Давиденкова вам вручили как раз за цикл работ «Генетика многофакторных заболеваний». Расскажите, пожалуйста, почему именно в Томске начались такие исследования?
– Для этого придется вспомнить девятнадцатый век: первый за Уралом университет - Императорский томский, организатором которого стал по поручению царского правительства выдающийся доцент, врач акушер-гинеколог Василий Маркович Флоринский. В 1865 году В.М.Флоринский написал книгу «Улучшение и вырождение рода человеческого», которую генетик и историк науки И.Канаев назвал «истоком медицинской генетики России». Василий Маркович утверждал, что «гигиена бракосочетания - вот корень народного здоровья». Студентом Томского университета, кстати, был будущий академик и первый президент АМН СССР Николай Бурденко.
После разгрома на лысенковской сессии восстановление отечественной генетики началось не скоро. В 1957 году именно в Сибирском отделении Академии наук СССР появился первый генетический институт - Институт цитологии и генетики. Медицинской генетикой там не занимались, но это был первый шаг к возрождению специальности. А после приезда в Сибирь известного генетика В.Эфроимсона и его встречи в 1966 году с ректором Новосибирского государственного медицинского института академиком В.П.Казначеевым и профессором Ю.Я.Керкисом - сотрудником ИЦиГа, генетические исследования в Новосибирске оживились.
В конце 1970-х годов академик В.П.Казначеев предложил мне организовать и возглавить в Институте клинической и экспериментальной медицины СО АМН СССР первую в Сибири лабораторию медицинской генетики. Тем временем развитие медицинской академической науки опережающим образом шло в Томске. Именно здесь по предложению академика Н.П.Бочкова организовали Отдел московского Института медицинской генетики АМН СССР, и в 1986 году на его базе открыли Научно-исследовательский институт медицинской генетики. Сейчас институт находится в структуре Томского НИМЦ, который возглавляет академик Вадим Степанов, мой ученик. Такими извилистыми путями шло развитие генетики в Сибири.
– И среди исследований НИИ медицинской генетики достойное место занимает тематика многофакторных заболеваний…
– В НИИ медицинской генетики исследования ведутся по болезням разной природы. Воплощается в жизнь многое, чем владеют мировая наука и клиническая практика. Сергей Николаевич Давиденков, первым в мире организовавший медико-генетические консультации, был бы доволен: сейчас в медико-генетической службе практического здравоохранения идет огромная работа по скринингу 36 наследственных форм патологий. Но, стоит подчеркнуть, эти тяжелейшие болезни - лишь капля в море. Это 5-10% от общего числа патологий, а остальные 90 с лишним процентов - болезни многофакторной природы.
Замечу, десяток лет назад журнал Lancet опубликовал впечатляющий обзор о заболеваниях и травмах среди различных групп населения земного шара. Там говорится, что всего лишь 30 хронических многофакторных заболеваний составляют 65% всех болезней, которыми страдает человек.
В историю исследований феномена сочетаемости болезней у человека помимо С.Н.Давиденкова существенный вклад внесли немецкий педиатр, автор пятитомного руководства по детским болезням, известного каждому немецкому врачу, Майнхард Пфаундлер и американские ученые Джон Опитц и Виктор Маккьюсик. В сегодняшних условиях наличие одного заболевания - редкость.
В историю исследований феномена сочетаемости болезней у человека помимо С.Н.Давиденкова существенный вклад внесли немецкий педиатр, автор пятитомного руководства по детским болезням, известного каждому немецкому врачу, Майнхард Пфаундлер и американские ученые Джон Опитц и Виктор Маккьюсик. В сегодняшних условиях наличие одного заболевания - редкость.
Чаще мы говорим о букетах болезней: например, ишемическая болезнь сердца сочетается с артериальной гипертензией, ожирением и сахарным диабетом второго типа. Эпидемиологические исследования комплексных заболеваний человека дают убедительные примеры и других синтропий (сочетания двух и более патологических состояний, имеющее эволюционно-генетическую основу) - аутоиммунные или аллергические болезни.
Существуют и обратные примеры, так называемые дистропии (то есть исключение сочетаний). Так, многочисленные исследования показали, что пациенты с синдромом Дауна, болезнями Паркинсона и Альцгеймера, шизофренией или болезнью Хорея - Геттингтона «защищены» от некоторых форм рака.
В последние годы нами проведены исследования болезней сердечно-сосудистого континуума и отдельных болезней других систем и выделено свыше двух десятков синтропных генов в каждой из групп синтропий. Современные технологии позволяют эффективно исследовать, сочетание каких именно генов лежит в основе болезни.
Параллельно вместе с московскими неврологами и томскими онкологами и неврологами изучали механизмы дистропии болезни Хорея - Геттингтона и некоторых форм рака, т. е. редко вместе встречающихся заболеваний у конкретных пациентов. Исследовали целый ряд генов, имеющих отношение к апоптозу - процессу выбора и самоуничтожения гибнущих и мутировавших клеток. Нашли как минимум пять генов, имеющих различные особенности метилирования - модификации ДНК без изменения ее нуклеотидной последовательности (главный механизм эпигенетики, который «выключает» гены, блокируя считывание информации, и предотвращая синтез определенных белков). Этот механизм, по-видимому, исключает развитие рака при болезни Хорея - Геттингтона.
Осмысление таких парадоксов, как синтропия, дистропия и подобные, реализующихся на пути от генотипа к фенотипу, - проблема в генетике многофакторных заболеваний. Это позволило нам предложить новое направление в изучении феноменов сочетаемости болезней у человека - синтропика как феноменологическое осмысление фенной специфичности генов (каждый ген кодирует один признак), вовлеченных в процесс формирования син- и дистропных вариантов патологии человека.
– И, как на ваш взгляд, молодежь охотно участвует в таком осмыслении?
– А ей деваться некуда. Как говорил выдающийся американский физик-теоретик Фримен Дайсон, есть ученые-лягушки, подробно изучающие конкретные объекты «своего болота», и ученые-птицы, парящие в вышине и сводящие задачи воедино. Причем себя Дайсон относил к лягушкам.
Я познакомил молодых ученых с этой классификацией, думал, что обидятся. Нет, удивились верности наблюдения. Мы все эмпирики, считает молодежь. Априорные метафизические суждения, которые рождает наш мозг, не главное. Апостериорные факты, полученные в результате какого-либо опыта, составляют предмет науки. А новые технологии рождают новый уровень взаимоотношений между априорными и апостериорными знаниями. Такое единство - один из резервов осмысления результатов исследования.
Наука сегодня формирует принципы больших банков данных: надо систематизировать их, накапливать, щедро делиться с соседями - учеными разных стран. Например, мой ученик Максим Фрейдин уехал в Великобританию и на основе тамошних баз данных занялся изучением дистропий, о которых мы с вами говорили. Недавно прислал статью и комментарий к ней, где говорится, что его молодые соавторы используют в обсуждении метафоры, что близко к априори и апостериори.
А понимание и осмысление этого метафизического аспекта молодежью и составляют значительный резерв нашей науки. В конце концов, как заметил античный философ Плотин, «мы сами выбираем, оставаться ли нам на низшем, телесном уровне или смотреть внутрь и созерцать высшие реалии Разума».
Беседовала Ольга Колесова
Обложка: фото Юлии Поздняковой, пресс-служба СО РАН